Предупреждение: сумбурные формулировки, орфографические ошибки и хроническая беспробельность текста

Кажется пришло время это сказать.
Я всегда очень ответственно относилась к качеству текста, но сейчас все выходит уже за всякие рамки.
Я испытываю некие трудности, пока не знаю, технические, стрессовые или органические, с передачей своих мыслей печатным текстом.
Я тяготею к излишне сложным формулировкам, очень часто (примерно десять процентов любого текста) путаю буквы местами и очень неоднородно ставлю пробелы (в этом предложении я сделала четыре орфографические ошибки перестановки или опускания букв, перепроверяла четырежды и каждый раз находила по одной).
Первые два года я думала, что это проблема тачскрина айпада. Но два года прошло и ситуация не выправляется.
Это очень тяжело признать для меня, поскольку раньше я печатала вслепую десятипальцевым способом и довольно быстро; печатный текст был моим хлебом насущным (я переводчик по образованию). Сейчас меня довольно тяжело читать.
Но еще тяжелее мне по многу многу раз редактировать тексты. Как правило, я не вижу ошибок, если перечитываю сразу - мне нужно отправить текст, посмотреть на него в некой другой конфигурации, и тогда ошибки прыгают мне в глаза. Для корректировки формулирования нужно перечитать вслух, не один раз. После всего этого, как правило, кажется, что проще стереть все и начать сначала.
Поскольку это все-таки всего лишь дневник моих наблюдений за собственной жизнью, я, пожалуй, просто попрошу извинений от читающих меня.
Я также прошу прощения за отсутствие меток. Когда их ввели в обиход, тут было уже написано столько, что проставить теги от начала не представлялось возможным, а начать с середины не пришло мне в голову. А еще мне всегда трудно для себя понять, о чем тут именно: у меня в голове все очень взаимосвязано. Простите.

Maelström

Больше ни за что ничего нигде никогда - тебе.
Мир огромен и может идти без тебя по своим делам.
будет ласковый дождь, пусть бегут пешеходы, но мне не доплыть до бе
рега, брега, регата для нашей Беды уже, кажется, кончилась.

Всем нормально по карте, а дуре мне словно в бурном мо
Ре ля ми, трелями, реями, парусами не вплыть мне в порт.
Жили были три брата: Эдгар, Аллан и По:
Зажарили ворона, сьели, сплюнули, каркнули: невермор!

Ничего нигде ни за что никогда не всё.
Каждый день Харон плывет сквозь туман, бьет в барабан, дум-дум.
Хочешь, за две монеты куплю тебе какой-нибудь мир весё
лый, лый, не жалiй, не жалiйся, знай себе строй, будуй.

Ще, ещкерее, быстрей, заикайся, но пой, потому что не
сказать вообще ничего - это наше всё, а особенно вовремя.
Моби Дик уходит на глубину, тащит гарпуном меня от тебя ко мне,
Я сопротивляюсь пока, don't you ever leave me, мон ре ля ми.

Ничего никогда нигде низачем не вернуть назад,
Никуда вернуться нельзя, только за ускореньем в самый водоворот.
Может, выскочим. Может, вы. Может, мы: я, конечно, за
Тобой, всегда за Тобой, те, кто любит меня, за мною, вперед!
Вперёд.

Фото Iana Markova.



Выжил by Софья Незабвенная

отсюда: https://grainnewyn.livejournal.com/211020.html

Мой мальчик выжил.
Даже там,  где я этого не просила. 
Искоркой света,  сорвавшейся с Иггдрасиля
В сердце моём, голодном до смертной тяги -
Боги звали в Вальхаллу - живьем; но он выбрал иные стяги. 

И если екнет у сердца, и струны в ответ заплачут
Это значит: где-то на крыше курит мой мальчик
Курит, в бездну небес теплоту свою отпуская, 
Тянет руки ко мне: мама,  мама,  а я такая:

Не зови,  я тебе не мать,  никогда не буду,
Это - вслух;  а внутри: удачи тебе,  Гаруда. 

Муравейником город раскинулся дальше неба.
Я пытаюсь забыть,  кем была ему; 
Кем он мне был,  
Да вот только все льется наружу,  все чаще льется
Жажда солода,  
Горечь голода,
Запах солнца. 

И все пишется,  и все слышится - громче,  громче -
Пусть он выживет!
Пусть он выдюжит, ну же, Отче! 

Пусть - неправильный; 
Ноты отравлены в этой песне:
Даже если сгорит живьем,  все равно воскреснет. 
Пусть - нелюбленный, 
На совершенство так непохожий.
Но он выдержит.  
Потому что - промысел Божий. 

А я буду ваять, баить байки о вурдалаках; 
Будут рвать баян;  после - рвать волоса и плакать, 
Будут прятаться. 
Будут мятежно молить о буре -
Но мой мальчик выживет. 
Это в его натуре. 

И все станет теплей, и все станет светлей и краше -
А пока между нами веселая вьюга пляшет, 
Но все выживут до конца, и никто не сбрендит -
Даже там,  где самой мне не верится в happy ending.

Даже там, где сама оторву,  прокляну,  не вспомню. 
Если вдруг потеряешь свой компас в лихом запое,
И покажется: все дерьмо,  больше некуда падать ниже -
Посмотри на него.
Потому что мой мальчик - выжил.

Выжил

reposted by salut
Мой мальчик выжил.
Даже там,  где я этого не просила. 
Искоркой света,  сорвавшейся с Иггдрасиля
В сердце моём, голодном до смертной тяги -
Боги звали в Вальхаллу - живьем; но он выбрал иные стяги. 

И если екнет у сердца, и струны в ответ заплачут
Это значит: где-то на крыше курит мой мальчик
Курит, в бездну небес теплоту свою отпуская, 
Тянет руки ко мне: мама,  мама,  а я такая:

Не зови,  я тебе не мать,  никогда не буду,
Это - вслух;  а внутри: удачи тебе,  Гаруда. 

Муравейником город раскинулся дальше неба.
Я пытаюсь забыть,  кем была ему; 
Кем он мне был,  
Да вот только все льется наружу,  все чаще льется
Жажда солода,  
Горечь голода,
Запах солнца. 

И все пишется,  и все слышится - громче,  громче -
Пусть он выживет!
Пусть он выдюжит, ну же, Отче! 

Пусть - неправильный; 
Ноты отравлены в этой песне:
Даже если сгорит живьем,  все равно воскреснет. 
Пусть - нелюбленный, 
На совершенство так непохожий.
Но он выдержит.  
Потому что - промысел Божий. 

А я буду ваять, баить байки о вурдалаках; 
Будут рвать баян;  после - рвать волоса и плакать, 
Будут прятаться. 
Будут мятежно молить о буре -
Но мой мальчик выживет. 
Это в его натуре. 

И все станет теплей, и все станет светлей и краше -
А пока между нами веселая вьюга пляшет, 
Но все выживут до конца, и никто не сбрендит -
Даже там,  где самой мне не верится в happy ending.

Даже там, где сама оторву,  прокляну,  не вспомню. 
Если вдруг потеряешь свой компас в лихом запое,
И покажется: все дерьмо,  больше некуда падать ниже -
Посмотри на него.
Потому что мой мальчик - выжил. 

(no subject)

В который раз наблюдаю, как Господь передает мои задачи, мои задумки - другим людям, устав ждать, когда я начну работать и реализовывать их.
Меня это очень радует. Хорошие вещи не умрут из-за того, что я их не делаю. Смотрю, как они растут в чужих руках и головах.
Скрипач не нужен. Слава Богу.

Revival

ого! вот так я! Я выкурила "Возрождение" Кинга и это совсем не книжка про ужас пипец и муравьев.
Это про течение времени. Про то, "как сварить лягушку"(с) (медленно подогревая воду под живой зверушкой, тогда она и не замечает, как варится, говорит Кинг). Про бессилие человека перед временем, перед страхом ущербности и окончательности, про угасание внутренней "энергии", про электричество, которое "смотрит мне в лицо и просит мой голос".
То есть если "Дьюма-Кей" про память, по то, как разрушительна может быть навязчивая память о прошлом, и про то, как страшно вовсе без нее остаться, про избирательность и обрывочность, про то, что "стол течет" и "ты захочешь, не нельзя" - потому что никуда нельзя вернуться - то эта тоже об этом, но на этот раз спасения от столотечения нет.

Кинг забывает о том, что соленая вода дала жизнь всему живому на земле.
О том, что, чтобы быть хозяином воды, надо быть водой в воде.
Мы не теряем - мы отправляем гонцов впереди себя. Мы не умираем, мы идем домой. Мы не устаем в пути - мы просто истончаемся здесь и плотнеем там, Дома.
потребовалось еще несколько раз прочесть текст и про лягушку, и про старые машины (которые разбиваются в первой же гонке), и про то, как мозг не стареет, и главное - еще несколько раз прочесть англоязычное название, которое больше похоже не на "возрождение (там нет корня, общего с "рождением")", а на "перезарядку", восстановление, "электрическую стимуляцию" не того, что уже умерло, а того, что еще живет, но уже сдалось и забыло об этом.
Книга про то, что прошлое не возвращается, но оно неизбежно ждет тебя впереди. И если ты успел изуродовать себя и его попытками "все вернуть взад", то все это уродство тебя и встретит.

Небесный шелк

кажется, кто-то только что хотел попасть в мой жж! Мне пришел запрос на сброс пароля :)))
Стало жалко. А вдруг этот кто-то пробрался бы сюда.
Я в финале "Противостояния" Кинга. В который раз, а? Реву как последнее чучело. "Никакой я не хороший парень". Невыносимо жалко всех всех всех. Невыносимо остро. Боюсь, пойду следом перечитывать то ли "Регуляторов"6 то ли "Безнадегу", уж не помню, что за книга, но я бы в жизни не полезла ее читать второй раз, а тут засела в голове фраза оттуда: "Бог жесток".
Хочу перечитать и понять эту фразу с позиции матушки Абигайль.
Невероятно, как круто Кинг пишет про Бога, вообще.
и хочу повесить сюда не того Йейтса, которого упоминают в "Противостоянии" - "Основа расшаталась".
Он подходит. Но я не хочу говорить об этом.
Я хочу, чтобы здесь остался сегодня другой Йейтс.

https://www.youtube.com/watch?v=47MIKQZOlP4

если я заменю батарейки

мать, ну в который раз! - и в который раз забываешь.
Музыка в наушниках+хорошая книга в читалке+час наедине с собой= счастьесчастьесчастье.
И сразу куча планов, и сразу жизнь не привычное унылое гумно, где только пахать - а жизнь прям.
И ну вот что мне стоит?! просто наушники в уши - и всё налаживается. Ну иттить, мышь.
Просто надо носить с собой наушники. Везде. Ну блин.
Запомни уже.

Утконосы и Провидение

Сегодня мы сидели с Енотом в Макдональдсе после очередной охоты, на которой мне попался утконос.
Я охочусь на редкие игрушки в секонд-хендах. Мне всех их хочется спасти. Когда я думаю, что все эти плюшевые звери раньше принадлежали какому-то ребенку, а теперь лежат вперемежку в ящике..
Когда я думаю, что у каждой моей игрушки (и у некоторых не моих, которые мне просто очень нравились по непонятным причинам, вдруг) было имя... которые я помню до сих пор, если помню саму игрушку...
Когда я думаю о словах моего друга, девушки, у которой сегодня день рождения, о ее словах, когда она говорила со мной о языке своей волшебной страны, о ее карте с географическими названиями, и о том, откуда они произошли (от самых обычных слов. от названий, ну, скажем, предметов мебели, стоявших в ее детской комнате (это было не так, но не могу же я раскрывать секреты чужого волшебства! только своего)...
Когда я думаю о потерянном имени...
Ну, словом, мне хочется всех их спасти.
И вот я спасла утконоса.
Разве не чудом было найти утконоса на развале среди подержанных игрушек? в стране, где утконосы бывают где-то в другом полушарии, а даже о стране через одну границу, но на том же континенте, слагают скорее легенды, чем верят в правду? найти его в тот самый день, когда я прочитала про то, что ученый, открывший утконоса, поверил из-за него в Бога, потому что эволюция такой странной штуки просто не могла бы создать?
Действительно, для такой странной штуки требуется вдохновение. Можно даже сказать - Провидение.

Когда я пыталась сумбурно обьяснить всё это господину Еноту, я поняла, в каком жанре книгу я хочу написать.
Я ведь амбициозна. Я хочу создать новый жанр, не менее.
Я бы назвала его "автобиографическое фентези". Вот так.
Технически, этот жанр начала не я, и например у Аше Гарридо уже вышел его "Человек, которого нет" - про жизнь несколько раз по очереди, в одном и том же мире, в разных телах, от первого лица. Не выдумка и не фантастическое допущение, чтобы лучше проиллюстрировать какую-то идею, например, о путешествии во времени каких-нибудь идей, по Тойнби. Или что-нибудь еще.
Мне всё время кажется, что реальная жизнь, вот это "я проснулся, пошел куда мне там надо было идти, вернулся домой и всё было хорошо" - ничего не иллюстрирует вообще. Настоящая жизнь огромная и сумбурная, и если подвизаться сочинением астрологических прогнозов, как я когда-то, то станет ясно, что каждый день с каждым человеком случается примерно всё. Всё на свете. Человек не всё замечает, потому что всего так много, но только покажи ему, а лучше посмотри в ту сторону этак загадочно, со значением - и он увидит, услышит и почувствует что угодно, произошедшее с ним, или хотя бы происходящее прямо сейчас что угодно.
Это огромная тайна, немножко разьясняющая для меня всеприсущесть и вездесущесть Бога - через наше Ему подобие. Мы все немножко всё и везде, потому что всё это мы ровно настолько, насколько у нас хватает внимания.
Достаточно посмотреть на верхушку дерева, и мы увидим, как она немного закачается. Произнести звук, и он немедленно вызовет в памяти множество похожих, и тогда твой вздох прозвучит как буря в травяных джунглях, куда ты утыкаешься носом в поисках муравейника, в который можно потыкать палочкой, в свои пять лет.
С нами всегда происходит всё, но мы способны распознать лишь немного всего. В основном то, что мы уже хорошо научились замечать.
Так вот, я отлично умею ловить чудеса. Я эксперт по маленьким каждодневным чудесам. Это я открыла качающиеся от взгляда деревья, я, сидя на качели, увидела огромные травяные леса, я приносила в детсад приснившихся мне зверей и рассказывала о них так ясно, что все дети их видели. Я думаю, их видели и некоторые воспитатели, потому что они с радостью нам помогали их кормить.
Нет, мне не важно, вообще никому не важно, подыгрывали они нам, или вправду видели.
Они участвовали в жизни волшебной страны, и этого достаточно. В их биографию можно вставить такую фразу: "14, скажем, ноября такого-то года в детском саду я кормил палочками воображаемых зверей". Это будет чистая правда.
Поэтому моя автобиография, наполненная замками, драконами и героями, будет совершенно правдивой, и одновременно совершенно обычной, такой же, как у сотен тысяч людей, с которыми каждый день приключается всё, и примерно везде.
Но моя книга была бы очень полезной, потому что давала бы практические рекомендации о том, на что обращать внимание. Это было бы вроде утконоса - он существует, но, елки-палки, самому, с помощью опыта, здравого смысла и эволюции до такого не додуматься.
Тут требуется вдохновение.

Не закрывать глаза

Я думаю, что мы записываем истории из нашей жизни, все эти лытдыбры и кулстори, не совсем потому, что хотим рассказать о себе. Мне не нужно рассказывать о себе. Я не такой уж интересный персонаж, и в любом случае, у меня можно спросить все что угодно живьем. Для этого не требуются буковки, которые я всегда считала чем-то намного большим, чем средство передачи информации.
Я считаю, что буковки это кирпичи.
Они не передают информацию, а создают ее. Строят ее руками того, кто их пишет.
Я считаю, нам важно становиться как можно более собой именно для того, чтобы нашими руками могли воспользоваться только очень подходящие нам буковки. И тогда, строя из них дома, мы можем в них жить.
а если мы не мы, а кто попало, то буковки будут строить нашими руками какой попало мир, и жить в нем будет еще противнее, чем теперь.
И знаете, что?
Если вы сейчас подумаете о том, что нужно строить и что попало тоже, чтобы были новизна и выбор, и все такое, я вам скажу, что чего попало настроили уже так много, что найти свой дом в нем почти так же трудно, как в самом темном лесу расходящихся тропок.
Я бы села там, где сижу сейчас, и написала бы что-нибудь очень свое, чтобы начать строительство своего дома с каминной решетки прямо здесь, вокруг себя.
Потому что я не искатель, так уж вышло. Теперь мне кажется, что все молодые искатели отправляются в путь, чтобы найти там себя, все свои маленькие разбросанные по миру прекрасные части и потом сложить.
А я сижу здесь, потому что много чего уже нашла и сложила, и оно оказалось таким тяжелым, что его не взвалишь на плечо и не понесешь куда попало.
Самое время построить из всего этого дом.
Я такще считаю, что это прекрасное начало истории.
***
Ну и раз так, то вот вам история номер один. Может, я ее переставлю потом, но сейчас все начинается именно здесь. Здесь - это в доме моего детства, в квартире в городе, где сейчас комендантский час и непонятно, в какой он вообще стране, но тогда, когда мне было семь, мне было прекрасно всё понятно. Мой дом был в волшебной стране. Игрушки оживали в нем утром (потому что все были кто на работе, кто в школе, а я уже тогда знала, что игрушки очень стеснительны), днем там сам собой появлялся обед (сейчас я бы сказала "мама работала учительницей во вторую смену, а я приходила с пяти уроков немного позже, чем у нее начиналось ежедневное собрание", но это ведь не то), вечером была война (меня оставляли плескаться в ванне, грохотала старая газовая колонка, а я была бесстрашным Аникой-воином, который прятался от кочевников в реке, дыша через трубочку для коктейлей), папа выносил меня в спальню раненую, замотанную в полотенце и почти неспособную шевелиться, а ночью (около девяти), когда все спали (а я нет!), моя страна наконец показывала себя во всей красе. Она состояла из мерцания телевизора за резным стеклом в моей двери; из теней от каштана, доросшего до моего третьего этажа; из огненных стрел фар, проскакивающих по моему потолку; и, главное - из тысячи тысяч звуков. Мой город шумел (хотя это был тихий город - но города все шумные), и в крайнем случае шумела кровь у меня в ушах, это могло быть что угодно, но, пока я хоть что-нибудь слышала, я всегда была дома, в своей стране.
Я не люблю громких звуков, потому что наш мозг очень слаб и ленив, и когда ему много, он просто отключается и говорит нам: ничего не слышу. Громкие звуки для него все равно, что тишина. Но мой мозг всегда был не прочь покопаться в сонме маленьких звуков. Почти всегда мне казалось, что в их оркестре я могу распознать какую-то песню. Иногда модную, звучавшую днем из всех динамиков: и наверняка кто-нибудь слушает ее и ночью, говорила себе я, а я слышу, а не просто складываю ее заново из шин, листьев, шагов и далекого прибоя). Иногда это была новая песня. Иногда я ходила потом несколько дней, напевая ее. Позже я стала сочинять к ним слова.
Когда просыпалась песня
("вновь в тишине ночной слышен голос песни, которой нет" - у папы, конечно, была пластинка с ранним Макаревичем, и конечно, мои песни происходили оттуда, как и прочие мои реки и мосты, и все такое - так я до сих пор иногда говорю себе, но сейчас-то я понимаю, что это неважно. Важна дверь, а не то, откуда она открылась и куда ведет. Дверь и была моей волшебной страной, сейчас я это знаю.)
Когда просыпалась песня, моя страна становилась совсем моей, и там было все, что угодно.
Как и в любом другом месте.
Так много всего, что я блуждала и терялась, спотыкалась, падала и разбивала коленки. Песня иногда вела меня за собой и я шла, о нет, летела, как Питер Пэн - а иногда она была непонятно о чем, и я падала. Это все равно было интересно - упасть среди непонятно чего и слушать. Я слушала, как в меня сыпались имена и названия, слова на неизвестном языке и треск искр, летящих вверх, и чужие эмоции, которые я, разумеется, подбирала в своем путешествии через жизнь, путешествии длиной в целых семь лет, и только два из них, пожалуй, были осмысленными.
Наверное, можно сказать, что я путешествовала в волшебной стране своей памяти, подсознания, того чердака, который не хотел забивать всяким хламом мистер Шерлок Холмс. А я любила свой хлам.
Но вскоре я заметила одну вещь.
Для того, чтобы никогда не теряться в этом запутанном мире, мне достаточно было закрыть глаза. Все шорохи сразу же выстраивались в широкие дороги и я мчалась точь в точь туда, куда хотела - в семь лет это могли быть старинные замки или страна над облаками (я однажды летала на самолете и видела ее, ооо!), где жили до сих пор неизвестные науке животные и растения. В восемь это уже были космические корабли. Так или иначе, меня всегда встречал то славный рыцарь Айвенго, то летучий корабль, то нарисованная собачка - и все было хорошо.
Но не хорошо.
Я никогда не падала, если закрывала глаза.
Никогда не терялась.
Мелодия всегда так или иначе становилась популярным хитом или музыкой с папиных пластинок.
ничего нового.
и вот однажды - однажды! - я приняла решение, очень сложное для семилетки.
Я решила никогда не закрывать глаза.
Нет, пожалуйста, закрывай на здоровье. Когда тебе хочется спать. или отдохнуть. Или - ну - помечтать. Сладко или страшно помечтать о славных рыцарях или летающих кораблях, или страшных врагах6 или чудовищах вида ужасного.
Всегда можно открыть глаза и ничего такого не будет.
Но если я шла в дверь, нет. Глаза должны были быть открыты. Открыты для теней и телевизора, для шагов и фар, для моих картинок и игрушек и для чужих тоже.
Только тогда дверь была дверью между тем и этим, между всем и всем, между желаемым и действительным, и только тогда всё это было по правде. Дверь действительно открывалась. Мелодия действительно была новой. Я терялась и падала, и со временем я научилась любить это невообразимо огромное, чего никогда не познать и не перейти, мост, который никогда не будет перейден, река, которую нельзя форсировать, дверь, саму дверь, которая ведет из всего мира в весь мир.
Меньшего мне было недостаточно.
Всего этого мне было никогда не взять.
Вот тогда детство становилось бесконечным, мой путь становился бесконечным, жизнь вечная была передо мной.
Если только не закрывать глаза.