Не закрывать глаза

Я думаю, что мы записываем истории из нашей жизни, все эти лытдыбры и кулстори, не совсем потому, что хотим рассказать о себе. Мне не нужно рассказывать о себе. Я не такой уж интересный персонаж, и в любом случае, у меня можно спросить все что угодно живьем. Для этого не требуются буковки, которые я всегда считала чем-то намного большим, чем средство передачи информации.
Я считаю, что буковки это кирпичи.
Они не передают информацию, а создают ее. Строят ее руками того, кто их пишет.
Я считаю, нам важно становиться как можно более собой именно для того, чтобы нашими руками могли воспользоваться только очень подходящие нам буковки. И тогда, строя из них дома, мы можем в них жить.
а если мы не мы, а кто попало, то буковки будут строить нашими руками какой попало мир, и жить в нем будет еще противнее, чем теперь.
И знаете, что?
Если вы сейчас подумаете о том, что нужно строить и что попало тоже, чтобы были новизна и выбор, и все такое, я вам скажу, что чего попало настроили уже так много, что найти свой дом в нем почти так же трудно, как в самом темном лесу расходящихся тропок.
Я бы села там, где сижу сейчас, и написала бы что-нибудь очень свое, чтобы начать строительство своего дома с каминной решетки прямо здесь, вокруг себя.
Потому что я не искатель, так уж вышло. Теперь мне кажется, что все молодые искатели отправляются в путь, чтобы найти там себя, все свои маленькие разбросанные по миру прекрасные части и потом сложить.
А я сижу здесь, потому что много чего уже нашла и сложила, и оно оказалось таким тяжелым, что его не взвалишь на плечо и не понесешь куда попало.
Самое время построить из всего этого дом.
Я такще считаю, что это прекрасное начало истории.
***
Ну и раз так, то вот вам история номер один. Может, я ее переставлю потом, но сейчас все начинается именно здесь. Здесь - это в доме моего детства, в квартире в городе, где сейчас комендантский час и непонятно, в какой он вообще стране, но тогда, когда мне было семь, мне было прекрасно всё понятно. Мой дом был в волшебной стране. Игрушки оживали в нем утром (потому что все были кто на работе, кто в школе, а я уже тогда знала, что игрушки очень стеснительны), днем там сам собой появлялся обед (сейчас я бы сказала "мама работала учительницей во вторую смену, а я приходила с пяти уроков немного позже, чем у нее начиналось ежедневное собрание", но это ведь не то), вечером была война (меня оставляли плескаться в ванне, грохотала старая газовая колонка, а я была бесстрашным Аникой-воином, который прятался от кочевников в реке, дыша через трубочку для коктейлей), папа выносил меня в спальню раненую, замотанную в полотенце и почти неспособную шевелиться, а ночью (около девяти), когда все спали (а я нет!), моя страна наконец показывала себя во всей красе. Она состояла из мерцания телевизора за резным стеклом в моей двери; из теней от каштана, доросшего до моего третьего этажа; из огненных стрел фар, проскакивающих по моему потолку; и, главное - из тысячи тысяч звуков. Мой город шумел (хотя это был тихий город - но города все шумные), и в крайнем случае шумела кровь у меня в ушах, это могло быть что угодно, но, пока я хоть что-нибудь слышала, я всегда была дома, в своей стране.
Я не люблю громких звуков, потому что наш мозг очень слаб и ленив, и когда ему много, он просто отключается и говорит нам: ничего не слышу. Громкие звуки для него все равно, что тишина. Но мой мозг всегда был не прочь покопаться в сонме маленьких звуков. Почти всегда мне казалось, что в их оркестре я могу распознать какую-то песню. Иногда модную, звучавшую днем из всех динамиков: и наверняка кто-нибудь слушает ее и ночью, говорила себе я, а я слышу, а не просто складываю ее заново из шин, листьев, шагов и далекого прибоя). Иногда это была новая песня. Иногда я ходила потом несколько дней, напевая ее. Позже я стала сочинять к ним слова.
Когда просыпалась песня
("вновь в тишине ночной слышен голос песни, которой нет" - у папы, конечно, была пластинка с ранним Макаревичем, и конечно, мои песни происходили оттуда, как и прочие мои реки и мосты, и все такое - так я до сих пор иногда говорю себе, но сейчас-то я понимаю, что это неважно. Важна дверь, а не то, откуда она открылась и куда ведет. Дверь и была моей волшебной страной, сейчас я это знаю.)
Когда просыпалась песня, моя страна становилась совсем моей, и там было все, что угодно.
Как и в любом другом месте.
Так много всего, что я блуждала и терялась, спотыкалась, падала и разбивала коленки. Песня иногда вела меня за собой и я шла, о нет, летела, как Питер Пэн - а иногда она была непонятно о чем, и я падала. Это все равно было интересно - упасть среди непонятно чего и слушать. Я слушала, как в меня сыпались имена и названия, слова на неизвестном языке и треск искр, летящих вверх, и чужие эмоции, которые я, разумеется, подбирала в своем путешествии через жизнь, путешествии длиной в целых семь лет, и только два из них, пожалуй, были осмысленными.
Наверное, можно сказать, что я путешествовала в волшебной стране своей памяти, подсознания, того чердака, который не хотел забивать всяким хламом мистер Шерлок Холмс. А я любила свой хлам.
Но вскоре я заметила одну вещь.
Для того, чтобы никогда не теряться в этом запутанном мире, мне достаточно было закрыть глаза. Все шорохи сразу же выстраивались в широкие дороги и я мчалась точь в точь туда, куда хотела - в семь лет это могли быть старинные замки или страна над облаками (я однажды летала на самолете и видела ее, ооо!), где жили до сих пор неизвестные науке животные и растения. В восемь это уже были космические корабли. Так или иначе, меня всегда встречал то славный рыцарь Айвенго, то летучий корабль, то нарисованная собачка - и все было хорошо.
Но не хорошо.
Я никогда не падала, если закрывала глаза.
Никогда не терялась.
Мелодия всегда так или иначе становилась популярным хитом или музыкой с папиных пластинок.
ничего нового.
и вот однажды - однажды! - я приняла решение, очень сложное для семилетки.
Я решила никогда не закрывать глаза.
Нет, пожалуйста, закрывай на здоровье. Когда тебе хочется спать. или отдохнуть. Или - ну - помечтать. Сладко или страшно помечтать о славных рыцарях или летающих кораблях, или страшных врагах6 или чудовищах вида ужасного.
Всегда можно открыть глаза и ничего такого не будет.
Но если я шла в дверь, нет. Глаза должны были быть открыты. Открыты для теней и телевизора, для шагов и фар, для моих картинок и игрушек и для чужих тоже.
Только тогда дверь была дверью между тем и этим, между всем и всем, между желаемым и действительным, и только тогда всё это было по правде. Дверь действительно открывалась. Мелодия действительно была новой. Я терялась и падала, и со временем я научилась любить это невообразимо огромное, чего никогда не познать и не перейти, мост, который никогда не будет перейден, река, которую нельзя форсировать, дверь, саму дверь, которая ведет из всего мира в весь мир.
Меньшего мне было недостаточно.
Всего этого мне было никогда не взять.
Вот тогда детство становилось бесконечным, мой путь становился бесконечным, жизнь вечная была передо мной.
Если только не закрывать глаза.

Про различение духов

Кофе одну за одной, в мусорник розовую свечу.
Вчера хотела героем, сегодня ни хладно, ни горячо,
Что-то поет внутри, но слов, пожалуй, не различу,
Что-то ждет, но ни за чем я больше не полечу.
Что-то грядет - но мы-то всё лучше знаем, о чем
Говорила Кассандра - и все же коня ведем под уздцы
В наш замок, за крепость стен, за каменные зубцы,
В надежде на что?
На чудо.
Всё остальное - к чёрту.
***
Вот есть у меня подруга, у этой, допустим, тоже трое детей,
Пошла с ними как-то в лес на пикник, и что? была такова!
Ее искали по всей округе, пока свидетельство выдали, муж прекратил истерику,
Только тогда заметили, что младший все позабыл слова;
Что старший подал заявление, хочет в военку, в воздушный флот,
Что средняя в школе пишет работу про папоротников цвет.
Да всем наплевать, что в детстве ни делай, оно ни к чему не ведет,
Наигрываешься и хватит: идешь с фонарем во тьме, выходишь на свет.
Пока я пишу их историю, младший идет в монастырь,
где обет молчания не мешает слушать фей голоса в лесу.
Средняя становится археологом, аккуратно сдвигает окаменевшего папоротника листы,
Старший заводит бомбардировщик, и тот его в путь несет
над лесом и миром туда, где слышится пенье: "идем со мной, забудь про скорби, цвети -
средняя в тот момент к узорной двери прижимает ключ.
Когда на голос немого Врата открываются и пути,
Первенец им всё своё отдает - открывая ракетный люк.
Груз его вер и надежд на чудо взрывает секретный холм,
Пронзавший ходами мир. Взрывается изнутри пустая земля.
Из черной воронки ушедшая мама к детям своим выходит,
Я смотрю на нее и, слава Богу, это еще не я.

Я перед алтарем прошу: хлеб наш насущный подай нам днесь,
Как нищим, ленивым задницам, не надеющимся уже ни на что.
Если увидеть себя через десять лет от сейчас и здесь
Можешь только в рамке - взрывной волне,
То лучше не делать шаг под открытый чудесный холм,
За накрытый стол.

"Этот мир реальнее, чем реальность, потому что в нем есть смысл"

Посмотрела прежде казавшиеся мне очень скучными "Вестворлд" и "Очень странные дела" вместо того, чтобы досмотреть четвертый сезон ЩИТа, который мне точно понравится и взволнует - но вот мне как-то проще смотреть то, что не волнует, пока.
Вестворлд действительно очень скучный, но зато очень красиво снят. Но тем, кто играл в ролевки, там не найти ничего нового, по-моему.
"Очень странные дела" удивили. На моей памяти это чуть ли не единственная длинная, продолжительная история взаимодействия взрослых и детей по детским правилам! Не вот это обычное "взрослые помогают детям выйти из ситуации, с которой дети справиться не могут, обратно в реальный мир", и не "взрослые не помогают ребенку с ситуацией, с которой ему приходится справляться самостоятельно и возвращаться в "реальный мир", в котором взрослые как бы ничего не заметили". А взрослые реально входят в детское восприятие, в детский мир, и помогают, и остаются там! На долгое время! И понимают, что там происходит! И верят! И не просто верят в стиле "я тебе верю, дай обниму", а "я тебе верю, берем автомат и идет выбивать монстра из-под твоей кровати". Перед всем миром! На глазах у других взрослых! Верят и идут сражаться с подкроватными монстрами своих детей - вместе с детьми! Да не может быть!
Балдею от мамы Уилла. Очень смеялась, говоря мужу, что в детстве моим идеалом и ролевой моделью была Вайнона Райдер из "Чужих-4" - и как раз тогда я и была молодым свирепеньким киборгом с короткой стрижкой и большими глазами. А сейчас моей ролевой моделью так и осталась Вайнона Райдер, только психованная и нервная мамка волшебных детей, которая обвешивает весь дом то лампочками, то картами подземелий - но прибраться там не в состоянии.
Также, осознала, что моей ролевой моделью в детстве мог бы стать Дастин (прям узнаю себя в нем в куче ситуаций) - и если такого Дастина вовремя не поломать, из него как раз и вырастает хорошая годная мама Уилла. И меня ужасно веселит шериф Хоппер, такой брутальный "сначала сделаю, а потом подумаю", потому что в такой ситуации думать и правда  вредно, перестаешь понимать - но блин, кто его пустил в полицию, такого бувочку? Мне прям очень нравится, что все его эскапады заканчиваются до смеха предсказуемо: жопой и полной беспомощностью. Эта обезьяна с гранатой видит проблему, не видит препятствий, прыгает, подрывается и потом его все вытаскивают, а он сдает назад и идет на компромиссы - но это не проигрыш! потому что всю ситуацию целиком он таким образом благополучно расшатывает в лучшем виде. И вот как бояться после этого? как вообще бояться, если существование шерифа Хоппера неопровержимо доказывает существование доброго Бога, который любит нас и вытаскивает из темных подземелий, куда мы залазим вообще непонятно зачем - лишь бы в итоге подземелья эти стали видимыми, а не "детка нервный, он все придумал".
Второй сезон неожиданно нравится куда больше первого: больше музыки и антуража эпохи, больше действия, более интересно снят мистический пласт (Дарт в сто раз прекраснее "демогоргона" из первого сезона, в котором создатели вообще не умели в страшное и каждый раз этот выскакивающий болванчик кажется прифотошопленным ко всей истории; а уж "Тень" как хороша!), и есть пара крутых развязок. Например, кажется, они не починят маму Одиннадцатой: и это круто. Это действительно история не просто про "монстра, который лезет из стенки", а про взросление - столкновение с чувствами, управление эмоциями, признание своей силы и взаимодействие с другими, тоже сильными людьми, встреча с неопправимым, с беспомощностью, с горем и разочарованием, с реальным миром, который не исключает монстров - но исключает вседозволенность и "волшебность" вечной игры-партейки в "суперспособности" или в "спасение человечества", или в "мы настоящие против толпы картонных NPC" или во что мы там все играем с разных сторон, не давая себе встретиться с правдой.
Монстры существуют, и если они нас сьели - возвращение возможно лишь в одном случае. Если ты нужен кому-то достаточно, чтобы этот кто-то не поверил в смерть, и тогда смерть - лишь "обратная сторона", и туда можно сходить за другом, и успеть, если поторопиться.
Бог вот успел. За всеми нами.
А мы как дураки продолжаем верить в "обратную сторону" больше, чем в нормальную сторону, где обещания сдерживаются, друзья не лгут, а мама всегда тебя ждет, и все, что с тобой происходит - все происходит на самом деле.

Oz

Ни за грош, и ничего-то не успели мы совершить,
Никакого не осталось от нашей ноги следа.
Нас использовали просто как свечи, овечий жир:
Не особо освещают и пахнут не очень-то.
Нас не стало не затем, чтобы за нами пришел другой,
Просто путь, который выбрали, закончился, вот и всё.
Просто не было в Содоме столько праведников,
чтоб хватило: мы-то были не святые, ни то ни сё.
Желтой плитки ни одной, и дальше пустошь в конце тропы.
Может быть, герой бы прыгнул, святой взлетел,
Мы здесь ляжем, в наши волосы набьется сухая пыль
От расколотых кирпичиков закончившихся путей.
Дуй вперед, пока дают, на пятой на скорости:
шило в жопе, Бог не выдаст, свинья не съест -
Говорили мне. А если невмочь идти,
Стой на месте, закрывая собой, что есть.
Стать бы лучше, всё с начала бы! - да устал.
Чуть осталось. Можем быстро притвориться, кем мы хотим.
Мы останемся, и пыль от взорванного моста
Как в балладах, наши кудри позолотит.
Переступят через руку, толкнут носком
желтый камешек, что был тебе волшебной страной,
Мы останемся. Но есть среди них такой,
Кто украдкой подберет, унесет с собой.
***
Мы остались тут, но есть среди нас такой,
Кто на этом камне замок построит свой.

Фото Iana Markova.
SaveSave

From Pwyll to Liadon

Когда свет сужается до иглы, раздражающей мне зрачки,
Когда мир сужается до игры в дурака, во "все дураки".
Когда день уходит, от нас устав, няньке-ночи нас отдает,
Приходи к нам, мачеха-пустота, приходи, унынье мое!
Королева пододеяльных дней, покорительница тепла:
Я все лето просила "приди ко мне!", отчего же ты не пришла?
А теперь, когда мне стучишь в окно: что отдать тебе, чем кормить?
Все сгорело в жару августовских снов, что осталось - ушло с людьми.
Говорят что мерзнем мы для того, чтобы кто-то другой нас грел.
Приходи, исполни наш договор, заключенный в том ноябре!
Приходи, прижмись ко мне, забери в дом туманов, льда и стекла,
Пока я не стала осенью мира, который я родила.
Я была зимой: в моей белизне Долгой ночью зачался свет.
Я была весной: и младенец день спал-катался в моей траве.
Я была макушкой лета: мой Август ушел по своим делам,
Я одна и стара, а он юн и прав, забери меня!
Не взяла.
Я звала тебя, королева-тьма, ткач заросших в лесу путей,
Ты не мачеха мне, а родная мать, как тебе меня не хотеть?
Я твоей породы, я тлен и старость, я так пуста и темна,
Забери меня!
Не берет и даром: кому такая нужна?
***
Где-то в вышине, улетая в южные страны, поет мой день.
Королева за ним уйдет, и полюбит, и с ним же зачнет детей.

#faceofdepression

У депрессии нет лица, пейте таблетки.
чем больше в сети я читаю про любую болезнь и "заботу о себе", тем ближе я к пониманию того, почему большинство этих текстов и советов сводятся к "пусть едят пирожные".
Первый постулат гласит: депрессия обратима, то, что у вас нет сил, не приговор, просто пейте вкусные таблетки и непременно ходите в терапию, потому что одними таблетками не победить.
Второй постулат говорит нам о том, что депрессия - это более-менее навсегда, но после первого побежденного вкусными таблетками и терапией эпизода люди уже знают, как добиваться ремиссии в следующие подходы. Кушать таблетки, идти на терапию, заботиться о себе.
Третий постулат кричит: никто никому ничего не должен, никто не спасет вас от депрессии (и от любой болезни и проблемы в принципе), если вы не научитесь грамотно просить о помощи, внятно объяснять принципы ее оказания и зарабатывать деньги на вкусные таблетки и терапию.
Сочетание трех постулатов настойчиво начинает мне напоминать риторику драг-дилеров. Первая доза "бесплатно" (просто поверьте, что волшебные вкусные таблетки спасут вас от Ужаса Депрессии, который даже никто не замечает, и даже вы сами! Но он есть. Просто вы не в курсе и окружающие не знают. Идите и покупайте таблетки, примите их и узнаете о себе много нового). После этого вы должны смириться с тем, что депрессия на всю жизнь (и многие годы, пока вы не пили таблеток, вы так и жили, думая, что вот это и есть жизнь) просто когда начнется следующая ломка, вы знаете, что делать. И зарабатывать на лечение от серого стекла повседневной жизни с веселым лицом вы должны исключительно сами. Если вы не можете этого сделать потому, что у вас нет сил - ну просто продайте что-нибудь ненужное, переставьте приоритеты и первым из них поставьте получение следующей дозы - тогда у вас будут силы заработать на следующую.
Это ужасно что скажу, но не может ли быть так, что вот это серое стекло и ежедневный труд по поднятию себя с постели и есть естественное для человека состояние в текущих условиях жизни - а таблетки дают такое же просветление, кайф и ресурс для жизни, как метамфетамин и героин, некогда считавшиеся лекарственными препаратами.
Жизнь в обществе ныне очень тяжела, да. По многим параметрам, тяжелее, чем в прошлые эпохи (хотя я думаю что и в прошлые эпохи депрессии было предостаточно, все вот эти разговоры про "юдоль скорби" тому свидетельство). Она чудовищно ломает людей, не давая ничего взамен. Правильно ли считать болезнь мироустройства и образа жизни болезнью индивидуального организма и лечить человека от неприятных обстоятельств его жизни, когда следовало бы кардинально менять несовместимые с жизнью обстоятельства, а не организм - я не знаю. Для облегчения каждодневной боли - правильно конечно. Но ведь наркотики так и забирают людей - уводят их " в лучший мир" от реальных проблем.
Я не знаю. Я не эксперт.
Но ведь в случае любой болезни - есть симптоматика, и есть то, что ее вызывает. Лечение симптоматическое считается неполным и выполняет лишь поддерживающую функцию. А причину болезни действительно принято лечить. И она по отношению к организму является, чаще всего, внешней. Грубо говоря, при гриппе мы снимаем острое состояние парацетамолом, но настоящее лечение (в случае вирусной инфекции на настоящем этапе медицины) - избегать заражения, изменять образ жизни на такой, который способствует повышению иммунитета. Если вирус уже в организме - да, только симптоматическое лечение. Но лучшим вариантом считается просто укрепить организм.
Считается, что таблетки от депрессии и являются лечением, снимающим острое состояние, а долгосрочная терапия обучает организм резистентности к окружающему миру.
Та же самая ситуация, что при гриппе.
А дальше я задаю себе один вот какой вопрос.
Окей, вирус гриппа это часть экосистемы земли, и человечество может пойти двумя путями: уничтожить вирус или выработать у себя резистентность к нему. То есть мы будем продолжать взаимодействовать с гриппом, но он перестанет причинять нам неудобства.
Обстоятельства, вызывающие депрессию - это ослабление способности организма гормонально саморегулироваться. Так как человек существо социальное - это ослабление в свою очередь чаще всего вызывается проблемами социальных взаимодействий, которые не дают запрограммированного предыдущим человеческим существованием "симметричного ответа" на человеческие действия в обществе. грубо говоря, если человеку сто раз сказать " ты не человек, ты свинья", он захрюкает, но при этом ему будет плохо, и он не будет понимать, в чем у него-свиньи проблема, все свиньи так живут и ничего.
Проблема в том, что он не свинья.
Если человеку в этот момент дать вкусных таблеток, его перестанет колбасить тревогой "почему я какой-то не такой боров, каким должен быть".
Если человека отправить на долгосрочную терапию, тут ведь как: либо в терапии он осознает, что он человек - но просто систематически обитает в свинских условиях (и поверьте, от этого ему полегчает, но трудности и печали жизни не уменьшатся). Либо он осознает, что нужно делать, чтобы в свинских условиях жить максимально удобно и без боли - а это быть максимально приближенным к свинье, насколько это возможно для человека. И то и другое будет выглядеть как промежуточный положительный результат в терапии: клиент либо встречает и принимает свою природу, либо встречает и принимает окружающий мир. Окончательный положительный результат - это принять и то и другое, и научиться с обоими компонентами "пытаться взлететь".
Но вот о чем я думаю: может принимать свинские обстоятельства жизни просто не надо? Может ли быть что flaw, изъяны современного общества и есть причина депрессии - которая, как любая боль указывает нам на то что мы человек, а не свинья, что что-то идет не так?
И тогда медикаментозное лечение становится да, необходимым на этапе "моя природа нарушена до полной невозможности получать ресурс и мне нужна симптоматическая поддержка организма" - но опасным и чреватым привыканием (потому что наше тело всегда будет выбирать самый простой путь устранения проблемы) в долгосрочной перспективе.
Я не говорю что медикаментозное лечение депрессии, как общее системное назначение является злом - я говорю о том, что проблема не в депрессии у человека, ряженого свиньей - а в принятии и попустительстве свинским стандартам для человеческой жизни.
В наркотики уходят потому, что не могут принимать реальность, так или иначе. Но что, если это изъян реальности или наших представлений о реальности? И лечить его тем облегчением, которое приводит к забытью, внешнему локусу контроля, и в конечном итоге гибели нашей человеческой волевой составляющей - это, может быть, эффективно, но трагично, нет?
Вы сейчас можете сказать: ты призываешь людей, и без того забывающих как дышать, менять мир?
Я призываю людей пока еще здоровых и с неповрежденной волей обратить внимание на то, сколько ваших товарищей падает вокруг вас, и не утешать себя тем, что вот им дадут волшебную таблетку и все будет хорошо.
Те, кто ранен, таки да, должны идти в лазарет. Но те, кто пока не ранен - не должны просто отправлять друзей в лазарет и садиться дальше пить чай.
Даже если вам в мире очень хорошо - многим плохо.
Давайте искать причину, почему, а не лечить их от того, что им плохо.

традиционно: Самайн близко, мышы разговаривают с духами предков

казалось бы: я никем не могу оставаться с тобой, кроме той, кто тебя сочиняет.
Казалось, что я нарисую тебя, и обнять тебя станет немного проще.
Мне казалось все, что я знаю - потому что об истинном я ничего не знаю.
Это значило: будь Кассандрой и ври, плевать, кто верит, нужно пророчить.

Но мир огромен: вокруг меня кто-то пишет письма тому, кто нужен,
И не взирает на то, по какую сей кто-то сторону света.
Кто-то в каталке везет другого, шьет ему крылья, готовит ужин,
Планирует перелет до страны, где часты ураганы, где держит ветер.

Мир огромен, невыносим, неподьемен, жутко прекрасен
и нестерпимо громок, и запредельно близок, и в то же время - вторичен,
Все, что могу придумать, давно существует, давно описано в красках,
Несовместимых с моим восприятием слабым и ограниченным.

Всё существует - но мне не принять его, не вместить его, не проверить,
Не познать ни в библейском смысле, ни даже просто.
Значит, что есть и ты, но не для меня, а для кого-нибудь соразмерного
тебе, которого я сочиняла, задравши голову, чтобы не капали слезы.

а теперь, когда тебя нет, я успела к тому, кем ты двадцать лет назад восхищал меня.
Я успела к тебе, успела, и взяла себе твое место, твое оружие.

Я теперь знаю, откуда берутся дети у девы Марии и Божья ангела.
Я молюсь Ему на Розарии, чтобы ты был там, где можешь быть,

даже если все двери туда для меня разрушены.

Я та специальная девочка, которая целую жизнь открывает двери,
Я та Алиса, которая в двери не может войти, не просунув голову.
Казалось, что ты можешь быть лишь тем, в кого я смогу поверить,
А я не могу.
Просто будь.
Может быть, я тебя расскажу кому-то другому.