Category: музыка

Предупреждение: сумбурные формулировки, орфографические ошибки и хроническая беспробельность текста

Кажется пришло время это сказать.
Я всегда очень ответственно относилась к качеству текста, но сейчас все выходит уже за всякие рамки.
Я испытываю некие трудности, пока не знаю, технические, стрессовые или органические, с передачей своих мыслей печатным текстом.
Я тяготею к излишне сложным формулировкам, очень часто (примерно десять процентов любого текста) путаю буквы местами и очень неоднородно ставлю пробелы (в этом предложении я сделала четыре орфографические ошибки перестановки или опускания букв, перепроверяла четырежды и каждый раз находила по одной).
Первые два года я думала, что это проблема тачскрина айпада. Но два года прошло и ситуация не выправляется.
Это очень тяжело признать для меня, поскольку раньше я печатала вслепую десятипальцевым способом и довольно быстро; печатный текст был моим хлебом насущным (я переводчик по образованию). Сейчас меня довольно тяжело читать.
Но еще тяжелее мне по многу многу раз редактировать тексты. Как правило, я не вижу ошибок, если перечитываю сразу - мне нужно отправить текст, посмотреть на него в некой другой конфигурации, и тогда ошибки прыгают мне в глаза. Для корректировки формулирования нужно перечитать вслух, не один раз. После всего этого, как правило, кажется, что проще стереть все и начать сначала.
Поскольку это все-таки всего лишь дневник моих наблюдений за собственной жизнью, я, пожалуй, просто попрошу извинений от читающих меня.
Я также прошу прощения за отсутствие меток. Когда их ввели в обиход, тут было уже написано столько, что проставить теги от начала не представлялось возможным, а начать с середины не пришло мне в голову. А еще мне всегда трудно для себя понять, о чем тут именно: у меня в голове все очень взаимосвязано. Простите.

Выжил by Софья Незабвенная

отсюда: https://grainnewyn.livejournal.com/211020.html

Мой мальчик выжил.
Даже там,  где я этого не просила. 
Искоркой света,  сорвавшейся с Иггдрасиля
В сердце моём, голодном до смертной тяги -
Боги звали в Вальхаллу - живьем; но он выбрал иные стяги. 

И если екнет у сердца, и струны в ответ заплачут
Это значит: где-то на крыше курит мой мальчик
Курит, в бездну небес теплоту свою отпуская, 
Тянет руки ко мне: мама,  мама,  а я такая:

Не зови,  я тебе не мать,  никогда не буду,
Это - вслух;  а внутри: удачи тебе,  Гаруда. 

Муравейником город раскинулся дальше неба.
Я пытаюсь забыть,  кем была ему; 
Кем он мне был,  
Да вот только все льется наружу,  все чаще льется
Жажда солода,  
Горечь голода,
Запах солнца. 

И все пишется,  и все слышится - громче,  громче -
Пусть он выживет!
Пусть он выдюжит, ну же, Отче! 

Пусть - неправильный; 
Ноты отравлены в этой песне:
Даже если сгорит живьем,  все равно воскреснет. 
Пусть - нелюбленный, 
На совершенство так непохожий.
Но он выдержит.  
Потому что - промысел Божий. 

А я буду ваять, баить байки о вурдалаках; 
Будут рвать баян;  после - рвать волоса и плакать, 
Будут прятаться. 
Будут мятежно молить о буре -
Но мой мальчик выживет. 
Это в его натуре. 

И все станет теплей, и все станет светлей и краше -
А пока между нами веселая вьюга пляшет, 
Но все выживут до конца, и никто не сбрендит -
Даже там,  где самой мне не верится в happy ending.

Даже там, где сама оторву,  прокляну,  не вспомню. 
Если вдруг потеряешь свой компас в лихом запое,
И покажется: все дерьмо,  больше некуда падать ниже -
Посмотри на него.
Потому что мой мальчик - выжил.

Не закрывать глаза

Я думаю, что мы записываем истории из нашей жизни, все эти лытдыбры и кулстори, не совсем потому, что хотим рассказать о себе. Мне не нужно рассказывать о себе. Я не такой уж интересный персонаж, и в любом случае, у меня можно спросить все что угодно живьем. Для этого не требуются буковки, которые я всегда считала чем-то намного большим, чем средство передачи информации.
Я считаю, что буковки это кирпичи.
Они не передают информацию, а создают ее. Строят ее руками того, кто их пишет.
Я считаю, нам важно становиться как можно более собой именно для того, чтобы нашими руками могли воспользоваться только очень подходящие нам буковки. И тогда, строя из них дома, мы можем в них жить.
а если мы не мы, а кто попало, то буковки будут строить нашими руками какой попало мир, и жить в нем будет еще противнее, чем теперь.
И знаете, что?
Если вы сейчас подумаете о том, что нужно строить и что попало тоже, чтобы были новизна и выбор, и все такое, я вам скажу, что чего попало настроили уже так много, что найти свой дом в нем почти так же трудно, как в самом темном лесу расходящихся тропок.
Я бы села там, где сижу сейчас, и написала бы что-нибудь очень свое, чтобы начать строительство своего дома с каминной решетки прямо здесь, вокруг себя.
Потому что я не искатель, так уж вышло. Теперь мне кажется, что все молодые искатели отправляются в путь, чтобы найти там себя, все свои маленькие разбросанные по миру прекрасные части и потом сложить.
А я сижу здесь, потому что много чего уже нашла и сложила, и оно оказалось таким тяжелым, что его не взвалишь на плечо и не понесешь куда попало.
Самое время построить из всего этого дом.
Я такще считаю, что это прекрасное начало истории.
***
Ну и раз так, то вот вам история номер один. Может, я ее переставлю потом, но сейчас все начинается именно здесь. Здесь - это в доме моего детства, в квартире в городе, где сейчас комендантский час и непонятно, в какой он вообще стране, но тогда, когда мне было семь, мне было прекрасно всё понятно. Мой дом был в волшебной стране. Игрушки оживали в нем утром (потому что все были кто на работе, кто в школе, а я уже тогда знала, что игрушки очень стеснительны), днем там сам собой появлялся обед (сейчас я бы сказала "мама работала учительницей во вторую смену, а я приходила с пяти уроков немного позже, чем у нее начиналось ежедневное собрание", но это ведь не то), вечером была война (меня оставляли плескаться в ванне, грохотала старая газовая колонка, а я была бесстрашным Аникой-воином, который прятался от кочевников в реке, дыша через трубочку для коктейлей), папа выносил меня в спальню раненую, замотанную в полотенце и почти неспособную шевелиться, а ночью (около девяти), когда все спали (а я нет!), моя страна наконец показывала себя во всей красе. Она состояла из мерцания телевизора за резным стеклом в моей двери; из теней от каштана, доросшего до моего третьего этажа; из огненных стрел фар, проскакивающих по моему потолку; и, главное - из тысячи тысяч звуков. Мой город шумел (хотя это был тихий город - но города все шумные), и в крайнем случае шумела кровь у меня в ушах, это могло быть что угодно, но, пока я хоть что-нибудь слышала, я всегда была дома, в своей стране.
Я не люблю громких звуков, потому что наш мозг очень слаб и ленив, и когда ему много, он просто отключается и говорит нам: ничего не слышу. Громкие звуки для него все равно, что тишина. Но мой мозг всегда был не прочь покопаться в сонме маленьких звуков. Почти всегда мне казалось, что в их оркестре я могу распознать какую-то песню. Иногда модную, звучавшую днем из всех динамиков: и наверняка кто-нибудь слушает ее и ночью, говорила себе я, а я слышу, а не просто складываю ее заново из шин, листьев, шагов и далекого прибоя). Иногда это была новая песня. Иногда я ходила потом несколько дней, напевая ее. Позже я стала сочинять к ним слова.
Когда просыпалась песня
("вновь в тишине ночной слышен голос песни, которой нет" - у папы, конечно, была пластинка с ранним Макаревичем, и конечно, мои песни происходили оттуда, как и прочие мои реки и мосты, и все такое - так я до сих пор иногда говорю себе, но сейчас-то я понимаю, что это неважно. Важна дверь, а не то, откуда она открылась и куда ведет. Дверь и была моей волшебной страной, сейчас я это знаю.)
Когда просыпалась песня, моя страна становилась совсем моей, и там было все, что угодно.
Как и в любом другом месте.
Так много всего, что я блуждала и терялась, спотыкалась, падала и разбивала коленки. Песня иногда вела меня за собой и я шла, о нет, летела, как Питер Пэн - а иногда она была непонятно о чем, и я падала. Это все равно было интересно - упасть среди непонятно чего и слушать. Я слушала, как в меня сыпались имена и названия, слова на неизвестном языке и треск искр, летящих вверх, и чужие эмоции, которые я, разумеется, подбирала в своем путешествии через жизнь, путешествии длиной в целых семь лет, и только два из них, пожалуй, были осмысленными.
Наверное, можно сказать, что я путешествовала в волшебной стране своей памяти, подсознания, того чердака, который не хотел забивать всяким хламом мистер Шерлок Холмс. А я любила свой хлам.
Но вскоре я заметила одну вещь.
Для того, чтобы никогда не теряться в этом запутанном мире, мне достаточно было закрыть глаза. Все шорохи сразу же выстраивались в широкие дороги и я мчалась точь в точь туда, куда хотела - в семь лет это могли быть старинные замки или страна над облаками (я однажды летала на самолете и видела ее, ооо!), где жили до сих пор неизвестные науке животные и растения. В восемь это уже были космические корабли. Так или иначе, меня всегда встречал то славный рыцарь Айвенго, то летучий корабль, то нарисованная собачка - и все было хорошо.
Но не хорошо.
Я никогда не падала, если закрывала глаза.
Никогда не терялась.
Мелодия всегда так или иначе становилась популярным хитом или музыкой с папиных пластинок.
ничего нового.
и вот однажды - однажды! - я приняла решение, очень сложное для семилетки.
Я решила никогда не закрывать глаза.
Нет, пожалуйста, закрывай на здоровье. Когда тебе хочется спать. или отдохнуть. Или - ну - помечтать. Сладко или страшно помечтать о славных рыцарях или летающих кораблях, или страшных врагах6 или чудовищах вида ужасного.
Всегда можно открыть глаза и ничего такого не будет.
Но если я шла в дверь, нет. Глаза должны были быть открыты. Открыты для теней и телевизора, для шагов и фар, для моих картинок и игрушек и для чужих тоже.
Только тогда дверь была дверью между тем и этим, между всем и всем, между желаемым и действительным, и только тогда всё это было по правде. Дверь действительно открывалась. Мелодия действительно была новой. Я терялась и падала, и со временем я научилась любить это невообразимо огромное, чего никогда не познать и не перейти, мост, который никогда не будет перейден, река, которую нельзя форсировать, дверь, саму дверь, которая ведет из всего мира в весь мир.
Меньшего мне было недостаточно.
Всего этого мне было никогда не взять.
Вот тогда детство становилось бесконечным, мой путь становился бесконечным, жизнь вечная была передо мной.
Если только не закрывать глаза.

Умножение и деление

Научи меня любить..
Чтобы пафос, чтобы страсть, чтоб "ту би ор нот ту би", если встреча не срослась, чтобы плакать по ночам, если два часа - без ласк, чтобы счастье и печаль - только ровно пополам. Это - Чувство, как из книг. Это - вечность из огня. 
Это - Ариадны нить, не держащая меня. 
У меня - спокойный сон, бок любимый для тепла, бутерброды с колбасой тоже - ровно пополам. Все, что нужно - тащим в дом, все, что можем бросить - вон, что неясно - на потом, а без смысла - ничего. Все во имя общих благ. Никаких излишних трат. Беды - тоже пополам, потому что легче так. Счастье нет нужды делить: есть у каждого свое, а умножить на двоих - сколько ж выйдет, ё-моё!
Без экстазов и обид, без вопросов и без тайн, без "ту би ор нот ту би", потому что "би - итс тайм" я хочу с тобою жить, не вмени уж мне в вину...
Можно жить на две души, можно вместе на одну. 

Связь такую не разбить, эта Ариадны нить проведет сквозь лабиринт ...
***
Не учи меня любить.
Если попаду впросак, если заблужусь во тьме, верю, что спасешь и так, чтобы вместе быть сильней.

нервное хождение по комнате взад-вперед

Вы просто не представляете, как сильно мне помогли ваши советы по обращению с мамами!
***
Романтика - это две серебряные свечи с ароматом ванили.
***
Рождество - это Новая Жизнь. Вы не поверите, но я поняла это только вчера. Праздник надежды. Рождение. Как своевременно!..
***
Чем, собственно, "популярная" музыка отличается от просто "музыки"? Кто может дать мне набор критериев, не сводящихся к "попса сакс"? Коммерцию тоже не упоминать, потому что на слух я количество денег на раскрутку не улавливаю. На слух - чем отличается?
  • Current Music
    Tarantino in "WindRose" bar